А я все про литературу художественную. По мере прочтения «Воскресения» Толстого замечаю сходство с произведением другого русского классика — Федора Михайловича Достоевского и его «Братьев Карамазовых» (1880).
Оба романа — вопиюще дерзкий вызов обществу. Атмосфера накалена до предела. Герои находятся на мглистом острове, медленно погружающемся в пучину неизвестного. Прошлое, какое оно есть, изжило себя — это известно единицам, а вопрос «Как пробить дорогу к будущему да и возможно ли?» не дает им покоя. Присутствуют даже зачатки экзистенциализма, который, конечно, не мог быть раскрыт здесь полностью (направление получило развитие лишь в 20 веке).
Оба произведения были написаны признанными классиками, которые уже к тому времени снискали себе авторитет на ниве писательства. Никто не утверждает, что положение, которое они занимали, было завидным. Результат опасных заигрываний с существующей властью и порядком оставил свои отпечатки. Считается, что Достоевский, как бы помягче выразиться, был явно не в себе после нечаевского процесса — вскоре после этого вышел роман «Бесы» (1872). А после издания «Воскресения» Толстой и вовсе был отлучен от церкви за свои мысли (например, учение Христа отрицает надобность в исправительных учреждениях и проч.).
Творчество авторов вовсе не было принято с распростертыми объятиями. Напротив, предпринимались меры по препятствованию их распространения. Однако романы оказались настолько сильными концентратами бессмертной мысли, что даже предвзято негативное отношение не смогло их сокрушить или закопать заживо.
Всевозможные награды, которые вручаются в области искусств — фикция чистой воды. Общество никогда не может быть готово принять мысль, которая хотя бы в малой степени расходится с его привычным мировоззрением. Поэтому творцы получают свои награды не за свои главные произведения (которые таковыми они считают сами), а за те, которыми можно отвлечь внимание читателей, зрителей, посетителей от главной мысли автора. Навязать более упрощенную модель, которая, однако, будет ошибочно считаться вершиной. И только потом, спустя продолжительное время, читателю или зрителю, наткнувшемуся на не слишком-то и популярное произведение автора, оно покажется гораздо более глубоким и серьезным, нежели то, которое было преподнесено ему на блюдечке с голубой каемочкой.
А это уже проблемы эпохи и всего того, что ей сопутствует. Это напоминает школу, в которой ученики читают «Преступление и наказание», «Войну и мир» и часто на этом и останавливаются, потому что это кажется им нудным и нисколько не соответствует тому, что творится с их юным телом и душою. Это и зрители, которые привыкли к еженедельным походам в кинотеатры на малоумные голливудские постановки. Когда они видят шедевр Висконти или Херцога, они отказываются принимать это «чуждое искусство». Конечно — ведь они никогда не видели ничего подобного, поэтому и отношение такое подозрительное: зачем думать, смотреть, не шевелясь, порой трехчасовые полотна, если по окончании фильма все точки над «i» могут быть не расставлены. Неизвестное отпугивает, вызывает крайний дискомфорт, и никто не хочет подвергать себя таким испытаниям.
Однако, нельзя быть столь ограниченными. В СССР был научный атеизм, сейчас уже вряд ли кто-то из молодых назовет себя атеистом, а скорее скажет что-нибудь в духе «религия — плацебо для народа». Такие воззрения более характерны для дремучего населения Средневековья, которое одно время верило в то, что родинка или клок волос не того цвета и не в том месте — не что иное как свидетельство связи человека с дьяволом. Надо сбросить кандалы усредненного коматозного общества, разорвать невидимый, но осязаемый предел контроля (в 2009, кстати, вышел фильм Джим Джармуша под таким названием), но суть заключается в том, что мало кто готов и имеет желание рискнуть увидеть мир не таким, каким привыкли его видеть остальная, большая часть населения. Наверное, можно было бы начать с себя, как это сделал кн. Нехлюдов из «Воскресения».
05.20.2010 «Вырождение общества» (2010), Александр Новиков ©
Комментариев нет:
Отправить комментарий